Касса и заказ билетов: (8172) 72-61-46

Полная версия статьи здесь

Человек наследующий

С 26 июня по 2 июля в Вологде проходил XIII Международный театральный фестиваль «Голоса истории». В год 25-летия фестиваля и в его историю вписана новая страница и новые имена. Главные награды – Вологодские маски, выполненные великоустюжскими мастерами чернения на серебре были вручены Зурабу Нанобашвили за создание спектакля «Святая обитель» (Вологодский драматический театр) и Национальному театру Республики Карелия за спектакль «А зори здесь тихие» Андрея Дежонова. Оба спектакля были сыграны в открытом историко-архитектурном пространстве Вологодского кремля. Третья Маска, сплетенная серебряной нитью вологодскими кружевницами, была присуждена Большому драматического театра им. Г.А. Товстоногова (Санкт-Петербург) за спектакль «Крещенные крестами» в закрытом пространстве. Дипломами были отмечены как отдельные артисты, так и коллективы.

Что под маской?

Вологодские маски вручены. Праздник завершился. А что же находилось под масками?

…Нет, совсем не случайно, этот уникальный и единственный на театральной карте России фестиваль, где её величеству Истории отданы предпочтения, родился в Вологде. Тут историческое, христианское, светское переплелось так тесно, что и пошевелиться нельзя, чтобы не наступить на «камень истории» или не зацепиться за её «острый угол». Вологда – ровесница Москвы; святых, просиявших на земле Вологодской, больше, чем в иных наших местностях. Тут Дионисий с сынами оставил в Ферапонтове свое «умозрение в красках»,  а чудотворцы Димитрий Прилуцкий и Кирилл Белозерский основали знаменитые монастыри-воины. Здесь Иван IV Грозный бывал, и не раз (в 1565 и 1568—1571 годах живал подолгу, сделав Вологду своей опричной резиденцией, заложив Вологодский кремль и Софийский собор. Кстати кремль в Вологде он предполагал воздвигнуть в 12 раз больше Московского). А Иосиф Золотой (ок. 1720—1774) — архиепископ Вологодский и Белозерский, активнейший деятель епархии эпохи Просвещения?! А Пётр I, посещавший Вологду 5 раз (первый раз в 1692, для осмотра Кубенского озера на пригодность для потешной флотилии)?! Царские следы не исчезают…

В общем, в Вологду можно «ходить за историей», как ходят по грибы в заветные места. Историю буквально можно ощутить –потрогать рукой древние камни, вобрать зрачком все те же цвета церковных росписей,  которые видели  старинные люди…

И в этот раз гости фестиваля не без приятности для себя узнали, что проживал тут, например, Христофор Леденцов (1842—1907) — купец, городской голова, и одновременно меценат, основатель Общества содействия успехам опытных наук (он спонсировал работы И. П. Павлова, Н. Е. Жуковского, В. И. Вернадского, К. Э. Циолковского). Его «Общество…», при этом, обладало капиталом большим, чем у А. Нобеля. В вологодскую историю вплетены дела и слова Платона Тюрина – народного «иконника», первым из вологодских художников достигшим звания академика живописи. С ним соседствуют «дядя Гиляй» – знаменитый Владимир Гиляровский, и гениальный русский композитор Валерий  Гаврилин. Голосами Николая Рубцова и Василия Белова говорила Вологда крестьянская. А в «Вологде ссыльной» теперь уже в не опасной друг для друга «близости»  расположились вечные оппоненты – Варлам Шаламов и Иосиф Сталин (в 1911—1912 годы он был тут в ссылке).

Да что тут и говорить, если московские критики, прибывшие на фестиваль «Голоса истории», почти все как один учились у Бориса Любимова, прадед которого М. Н. Кормилицын с 1882-го по 1892-й год был Вологодским губернатором.

Между тем, на самом фестивале местное, «локальное» звучало не так часто. Это для Европы, на экспорт, мы готовы вывозить национальный культурный продукт, который там всегда ценится,  как, например,  книги того же Василия Белова,  издаваемые в советское время огромными тиражами по всему миру. Дома, у себя, не то чтобы «нет пророка», но напротив, хочется увидеть что-то иное, чем ты сам. А потому на вологодские фестивали критики и эксперты чаще всего предлагали как раз «новый евростандарт», в котором истории отводилась весьма незамысловатая роль, а проблема исторической концепции фестиваля не стояла в повестке дня.

Вместе с тем, я думаю, если внимательно всмотреться в прошлое фестиваля, то станет ясно – «Голоса истории» отражали доминанты исторического сознания наших современников, с его затянувшимся критицизмом «советского» как сугубо «тоталитарного» и какой-то мутной свободой от собственной истории. Впрочем, с собственной историей мы всегда готовы разорвать – не только 1991 год это продемонстрировал. <...>

 «Site-specific» театр

У «Голосов истории» помимо внутреннего задания – слышания, видения, понимания истории, есть и второе – «делегирование» постановочных функций историко-культурному (архитектурному) пространству. Спектакли конкурса «Открытый воздух» шли в Консисторском дворе и у Пятницкой башни Вологодского кремля.

Конечно, ряд спектаклей, которые привезли в Вологду, дома играли в традиционных театральных условиях. Новый опыт работы в открытом пространстве, когда над головой нет привычного «потолка», но только бездна неба, был, полагаю, артистам интересен (помимо трудностей, которые они преодолевали в импровизационном режиме). Вологодские театры репетировали, конечно, в более привилегированных условиях, что, правда, ничуть не сделало их творческие задачи более легкими. Конечно, «Святая обитель» Вологодской драмы явно выделалась уже тем, что Зураб Нанобашвили создавал специальный спектакль, вживляя его в историко-культурное пространство Консисторского двора. Спектакль «Святая обитель» сразу же приобрел особый художественный статус, в котором само место («диктатура пространства») берет на себя функцию «исполнителя» почти наравне с актером, – по крайней мере от актера оно тоже требовало особого психофизического состояния, опирающегося на «натуральность», недоступную в сцене-коробке.

Как рассказать об увиденном в «Святой обители»? Можно ли назвать спектакль Зураба Нанобашвили христианской мистерией, если традиции такого театра у нас, по существу, и не было? Или перед нами Театр Притчи, с ее принципиальной простотой мирского и священного образа и слова, раскрывающих свои смыслы только перед очами веры?

Ясно одно – режиссер дерзнул мыслить пространственно и символически (а вот именно символическое мышление нашего современника является еще более проблемным, чем чувствование истории). Дерзнул Русское Средневековье (а каменные стены, которые стали исторической «декорацией» спектакля возведены в 1671-1675 гг.) актуализировать для вологодских зрителей. Центральное событие Театра Притчи – возведение святой обители в местах «диких», «варварских», но и крепких в своей закоренелой верности богам земли. Режиссер не взял житие конкретного святого, но в судьбе Инока (артист Дмитрий Бычков) отпечатался путь христианский. Путь монашеский. Как вера христианская отпечаталась в камне стен кремля, в куполах и крестах реальной Софии, врезавшихся в ночное северное небо.

Страсти Христовы, которые легли в основании европейской мистерии, в сущности взяты как идея у эллинов. Эту идею называют исследователи «идеей ужаса», то есть она состоит в том, что нельзя отворачиваться от Голгофы, делать вид, что ее не было. Нельзя отворачиваться от подвига наших святых, отрекшихся от мира Христа ради, но и свет Христов не утаивающих от него (отсюда столь настойчивый мотив спектакля – строительство обители и храма Божия). Строительство обители, монастырских стен, которые и ныне удивляют нас своей прочностью – это внешняя «храмина». Но храмина духовная тоже строится – в ее основание кладетсянадежда. В спектакле герой-инок не раз гоним людьми. Придя на Север, он находится среди непросвещенных Светом Христовым  и непосвященных в Традицию христианства (становится буквально Лучом Света в темном царстве, о котором мы привыкли слышать школьные «демократические» трактовки). Однако, битый, изгоняемый, он и среди них находит тех, кто являет свою добрую человеческую природу.

Внутренняя храмина держится еще верой и любовью. И это –  самые надежные стены обители внутренней.  В спектакле З. Нанобашвили Инок не раз прощает приносящих ему побои и лишения; но есть еще и целомудрие (искушение женщиной Инока – важная смысловая часть Театра Притчи).  Смирение и кротость, «ум любомудрый» тоже являют крепкие столбцы храмины душевной (в «Святой обители» все масштабные сцены с кочевниками как раз отточено утверждают именно это). Символы внутреннего делания режиссером ухвачены точно (не знаю, насколько интуитивно) – аллегория душа-храм стала давно прочным камнем христианской аскезы. Вот только мы, укорененные в светской психологичности (то есть иной традиции повествования о себе) с трудом вычитываем актуальные и волнующие смыслы в символах и аллегориях христианской культуры. Так что данный спектакль поставил и вопрос о христианской культуре наших современников, которым «скучен» принцип устойчивости и повторения, зато «весела» смена и гонка за сменой впечатлений. Хотя, конечно, зритель, в свою очередь, ставит и перед театром вопросы интересного сценического языка в живом пространстве.

Постановщики «Святой обители» встроили в историческую среду авторскую сценографию, изъяв из неё всяческое самовыражение, и подчинив себя исключительно гению места. Ксредневековым стенам, в нише которых будет чернец играть на свирели (библейском музыкальном инструменте), они пристроили высокую площадку, где в келье Молящаяся будет возносить молитвы, улетающие во Вселенскую Камору – открытое Божье небо. В реальный архитектурный ансамбль были встроены настоящие деревянные ворота, которые символизируют пространство другой (нехристианской жизни), а также забор с острыми заточенными сверху концами бревен. Есть еще и дорога, символизирующая разные жизненные пути идущих по ней и приходящих, в итоге, к Богу Единому, Христу. Сценографы старили все те реальные материалы, которыми «дополняли» исторические камни кремля. Но, одновременно, историческое пространство укрупняло смыслы: катящаяся огромная бочка символизировала жадную сытость, которой трудно понять аскетизм Инока; огромные кони татар (напоминающие античного Троянского коня) усиливали художественное впечатление от борьбы силы видимой (закованной в броню, имеющей оружие) и силы невидимой (внутренне-христианской) Инока. Впрочем, история о белоризцах-воинах, включенная в спектакль, показала, что обители северные и их насельники вполне могли постоять за себя и других защитить.

Пространство, в котором шел спектакль «Святая обитель» стало словно проницаемым, соразмерным всей христианской Вселенной. Мы все вместе оказались «за стенами времени», ощутили реальность событий, связанных с посвящением в Традицию: от гонений Инока мужиками-крестьянами, от побоев татарами, от заушений горожанами, от конфликта с бондарями, от проклятий язычниками-жрецами до принятия его подвига, до воздвижения обители и Церкви, до ощущения новокрещенными силы молитвы и помощи Божией (теперь селиться рядом с Обителью за честь почтут).

Что же главное случилось на спектакле «Святая обитель»? Во-первых,  вологодский  «театр места» («site-specific»), театр «окружающей среды» (environment) создал событие как со–бытие. В сценическом диалоге участвовала христианская история и «локальная» память. Мы присутствовали при опыте редкой синхронизации нас, сегодняшних, с кругом христианской Вечности. Театральное символическое пространство (Театра Притчи) вышло за пределы времени, но его «сценические края» упирались в нас, зрителей и взаимодействовали со стенами кремля. Зрителям прямо сказали театр и режиссер, что нужно «сердце хранить». Ведь оно то место, куда может постучаться Господь. И эти двери лучше держать открытыми…

 

Поиск

О спектакле "Гамлет"

Ирина Холмогорова

Ирина Холмогорова

"Обратиться сегодня к «Гамлету», когда вокруг «не Гамлет» и Гамлета в качестве героя нашего времени вообще не найти, - это очень серьёзно… <…> Гамлет может быть всяким, потому что его диктует время. Даже если режиссер, театр и актёры не задумываются о том, чтобы «сделать «Гамлета» соответствующим этому времени», - всё равно неизбежно и невольно он получается современным."

 

Свяжитесь с нами

Адрес: 
160000, Вологда, Советский пр., 1
drama@dramtheater.ru

Касса:
(8172) 72-61-46
Приемная: 
(8172) 72-61-66